Условия быта

 

  Главным дискуссионным вопросом польско-советской войны долгое время является положение пленных красноармейцев в польских лагерях. Польские авторы вынужденно признают тяжелые бытовые условия в лагерях, самые невыносимые из которых были в Стшалково и Тухоли. В. Ольшевский так описывает Стшалково: пленные спят на полу на гнилой соломе; пациенты лагерной больницы лежат на земле; угля не хватает ни для обогрева, ни для приготовления пищи; хлеб на две трети состоит из опилок. Лагерь представлял собой «кладбище полуживых и полуголых скелетов, очаги эпидемии, убийства людей голодом и нуждой». Автор отмечает «небывало высокую» смертность в 1919–1921 гг., но обусловлена она была, в его оценке, «самой обычной неразберихой – в широком смысле этого слова» [Ольшевский О. Красноармейцы и интернированные, умершие в лагере для военнопленных Стшалково в 1919–1921 гг.; [пер. с польск. В.Т. Веденеевой]. М.: Политическая энциклопедия, 2013. С.10–13, 28, 29.].

   Про лагерь Тухоли читаем у З. Карпуса: «ситуация там, нужно признать, была трудной, военнопленных размещали в землянках, многие из которых были разрушены и требовали ремонта. Ремонт, однако, не был завершен до направления туда поздней осенью 1920 г. нескольких тысяч солдат Красной Армии» [Карпус З., Резмер В. Предисловие польской стороны. Российские военнопленные в лагерях в Польше в 1919–1921 гг. // Красноармейцы в польском плену в 1919–1922 гг. Сборник документов и материалов. М.; СПб.: Летний сад, 2004. С. 27.]. При описании больницы говорится об отсутствии двухъярусных нар, о том, что пациенты «лежат на полу», из-за отсутствия обуви босиком ходят до уборных на улицу. В одной из землянок не было печей, дверей и окон, а люди лежали на земляном полу [Tuchola. Oboz jencow I internowanych 1914–1923. Opraz. Z. Carps, W. Rezmer. Torun, 1997. ХXХIХ.]. Далее Карпус замечает, что условия содержания в лагерях, «особенно на переломе 1919/1920 и 1920/1921 гг., действительно, были очень тяжелые», но не настолько, чтобы в результате этого умерло от голода, холода или эпидемии инфекционных болезней свыше 60 тысяч красноармейцев. Основными причинами небывало высокого уровня смертности З. Карпус называет случайно (!) возникающие в лагерях инфекционные болезни – грипп, холеру, дизентерию, тиф [Jeńcy sowieccy w Polsce 1920–1921: zbiór komunikatów Sekcji Jeńców i Internowanych Sztabu Ministerstwa Spraw Wojskowych / wybór i oprac. nauk. Zbigniew Karpus, Waldemar Rezmer, Ewa Rosowska; Ambasada Rzeczypospolitej Polskiej w Moskwie, Uniwersytet Mikołaja Kopernika w Toruniu, Centralne Archiwum Wojskowe. Toruń: Uniwersytet Mikołaja Kopernika; Warszawa: Amalker, 2013. P. 46/248.]. Общая методологическая позиция польских исследователей заключается в следующем: власти по мере возможностей старались обеспечить большевистским военнопленным надлежащие бытовые условия, но это не всегда получалось.

   Вина за тяжелую санитарно-продовольственную ситуацию пленных красноармейцев возлагается на упущения центральных военных властей и руководство конкретных лагерей. Об этом же еще в декабре 1919 г. писал в своей докладной записке начальник санитарного департамента Министерства военных дел Польши[1] 3. Гордыньский: причина всех проблем с советскими пленными – «неповоротливость и безразличие, пренебрежение и невыполнение своих прямых обязанностей» руководством лагерей. А в декабре 1920 г. военный министр Польши К. Соснковский[2] в своем приказе перекладывал всю ответственность на местные власти; распоряжения и приказы Министерства военных дел Польши по вопросам правильного обращения с пленными красноармейцами, заключает министр, сталкивались «с неумением и непониманием соответствующих исполнительных органов» [Красноармейцы в польском плену, № 215. С. 430.].

   Польские власти не обеспечили должные условия размещения военнопленных в соответствии с международными соглашениями и стандартами. В Советской России условия размещения польских военнопленных соответствовали международными соглашениями и стандартами, а именно: II Женевской конвенции «По улучшению участи раненых и больных в армиях в поле», 1906 г. и IV Гаагской конвенции «О законах и обычаях сухопутных войн», 1907 г. По IV Гаагской конвенции 1907 г. с польскими пленными в советском плену обращались человеколюбиво (статья 4). Пленных польской армии содержали в концлагерях и в лагерях военнопленных в Центральной России (статья 5: «Военнопленные могут быть подвергнуты водворению в городе, крепости, лагере или каком-либо другом месте с обязательством не удаляться за известные определенные границы»). Польские пленные привлекались к не обременительным работам, которое не были связанны с военными действиями. Расчет с ними соответствовал произведенным им работам (статья 6).  Пленные поляки были на полном обеспечении советских властей (статья 7: «Содержание военнопленных возлагается на правительство, во власти которого они находятся. Если между воюющими не заключено особого соглашения, то военнопленные пользуются такой же пищей, помещением и одеждой, как войска правительства, взявшего их в плен»). 

  На таком фоне общего тяжелого бытового положения пленных красноармейцев в лагерях Польши условия нахождения польских военнопленных в губернских лагерях Советской России были существенно лучше фактически по всем параметрам. Хотя проблем в функционировании советских лагерей в условиях общей разрухи эпохи Гражданской войны было, конечно, достаточно. Условия жизни польских военнопленных в лагерях зависели от материальной базы последних. Так, например, в Смоленском концлагере материально-бытовые условия были более чем удовлетворительными. К весне 1920 г. концлагерь занимал три двухэтажных корпуса для размещения заключенных и военнопленных, один флигель под приемный покой (на 25 кроватей) с квартирой для фельдшера, флигель для караульной команды и вновь прибывающих заключенных и военнопленных. В лагере было проведено электричество и исправно работал водопровод [Хейсин, Нестеров. Привкус горечи, С. 278].  В источниках отмечается наличие столярной мастерской, бани и прачечной, сараев, амбаров и других хозяйственных построек. Польские военнопленные располагались в отдельных корпусах концентрационного лагеря [Родионов И.И. Польские военнопленные как временный социум в российской провинции в 1919–1922 гг. // в сборнике: Провинциализм как механизм/инструмент сохранения русской национальной культуры. Сборник научных статей по материалам Всероссийской (национальной) научной конференции. Орёл, 2020. С. 163]. 

   Рославльский концлагерь размещался в двухэтажном кирпичном здании бывшего земства. Лагерь не был изолирован от внешнего мира, в его дворе размещались кладовые и службы советских учреждений [Гавриленков А.Ф. Система концентрационных лагерей в Смоленской губернии в период советско-польской войны 1920–1921 гг., С. 193.]. На его территории действовала сапожная мастерская, которой руководил польский военнопленный [Гавриленков А.Ф. Страницы истории Рославля, С. 32]. Брянский концлагерь располагался в трехэтажном кирпичном корпусе бывшей тюрьмы, где имелись 19 общих камер, 3 комнаты для мастерских (сапожной, портняжной, столярной; временами функционировали также слесарная и жестяная). В этом же помещении находились зал для театральных представлений и библиотека. В лагере работала школа, в которой обучалось до 30 человек [ГАБО. Ф. Р–2376. Оп. 1. Д. 66 Л. 8]. Рязанский концлагерь располагался на краю Рязани по Монастырской улице, окруженный со всех сторон каменной стеной на территории бывшего Казанского женского монастыря, который занимал целый квартал и включал в себя 26 одноэтажных деревянных зданий, 8 двухэтажных каменных зданий, 1 трехэтажное каменное здание и т.п. [Макаренко Е. Репрессии в Рязанской губернии. Как это начиналось // журнал "Карта". № 36–37, 2003. С. 147. URL: http://stopgulag.org/object/64020707?lc=ru (дата обращения: 04.04.2021); ГАРО. Ф. Р-2817. Оп. 1. Д. 39. Л. 115]. В докладе о деятельности Рязанского концлагеря за период с 1 августа 1919 г. по 20 июля 1920 г. указывалось, что помещения лагеря были очень удобные, во всех помещениях для контингента были поставлены отдельные койки. Часть помещений Рязанского концлагеря и двор освещались электричеством [ГАРО. Ф. Р-2817. Оп. 1. Д. 28. Л. 5]. Смоленский лагерь военнопленных занимал помещения бывших Гусаровских казарм: один двухэтажный каменный корпус и одно двухэтажное деревянное здание [ГАСО. Ф. Р-136. Оп. 1. Д. 59. Л. 100–101 об.].

   Под Калужский концлагерь изначально было выделено недостроенное двухэтажное помещение дома бывшего Союза учителей, расположенное на окраине города. В нем имелось 11 комнат, из которых три использовались под канцелярию лагеря, околодок[3] и караульные помещения, а остальные комнаты под камеры. Из-за отсутствия водопровода, канализации, отопления, бани, хлебопекарни решением губисполкома от 7 мая 1920 г. лагерь был переведен в помещения бывшего Лаврентьевского монастыря, который располагался в двух верстах от Калуги. В нем можно было разместить в нормальных бытовых условиях до 200–300 человек [ГАКО. Р-967. Оп. 2. Д.173. Л. 439.]. Ярославский концлагерь № 1 с 23-го мая 1919 г. помещался в одном из отведенных этажей с общими камерами Коровницкого дома лишения свободы. С разрешения Ярославского губисполкома 16 октября 1919 г. лагерь перешел в здания духовного училища при Спаском монастыре, огороженного высоким каменным забором с одними воротами и одним входом в лагерь [ГАЯО. Ф. Р-107. Оп. 2. Д. 379. Л. 8]. В конце 1919 г. был произведен ремонт зданий концлагеря № 1, а именно: устройство отопления, остекление оконных рам, проводка электрического освещения и т.п. [ГАЯО. Ф. Р-107. Оп. 2. Д. 379. Л. 9]. В концлагере № 1 также имелся водопровод [ГАЯО. Ф. Р-107. Оп. 2. Д. 379. Л. 1].

   Владыкинский концлагерь был открыт 18–19 октября 1919 г. в Москве рядом со станцией Владыкино окружной железной дороги. Производственный лагерь расположился в районе бывшей суконной фабрики Моргунова [ГАРФ. Ф. Р-4042. Оп. 1а. Д. 1а. Л. 15.]. Во время Первой мировой войны фабрика не работала, и в ней был расположен концлагерь для военнопленных австрийцев [Там же]. На территории лагеря находились главный фабричный корпус и служебные постройки, среди которых — электрическая станция, мельница, водопроводная станция, огород, прачечная и баня [ГАРФ. Ф. Р-4042. Оп. 1а. Д. 1а. Л. 15 об.]. Во Владыкинском лагере администрация сразу же стала приводить все в надлежащий вид: ремонт кухни (чистка и починка котлов и печей и т.д.) и водокачки (исправлена лебедка, сменены лопнувшие водопроводные трубы, исправлены краны и т.п.). Затем был подготовлен для жилья верхний этаж большого корпуса (вычищен, исправлены рамы окон, вставлены стекла, двери, исправлены печи) [ГАРФ. Ф. Р-4042. Оп. 1а. Д. 1а. Л. 15.]. Для обогрева зданий московские лагеря (Ново-Песковский, Ново-Спасский, Рождественский и Ордынский) снабжались топливом через ГУПР из Московского управления топлива и лесозаготовок (Москвотопа) [ГАРФ. Ф. Р-4042. Оп. 1а. Д. 9. Л. 3 об.]. У большей части московских лагерей освещение было электрическое от городской электростанции (за исключением Звенигородского лагеря, где помещения освещались керосиновыми лампами). Во Владыкинском лагере была оборудована собственная электростанция [Там же]. Владыкинский лагерь имел электрическое освещение, отапливался лагерь «в обилии» [РГВА. Ф. 9. Оп. 12. Д. 12. Л. 34.]. Бани имелись во всех московских лагерях, за исключением Ордынского.

  В целом материальная инфраструктура большей части концлагерей представляла из себя следующее: несколько корпусов для контингента, два флигеля, хозяйственные постройки: сараи, бани и прачечные и т.д., в отдельных зданиях организовывались мастерские. В лагерях военнопленных имелась только жилищная инфраструктура: в их распоряжении было несколько жилых зданий. В случае необходимости лагеря военнопленных могли использовать материальную инфраструктуру ближайшего концлагеря.

  В начальный период деятельности лагерей сведения об условиях содержания пленных не собирались. Советские органы стали получать такую информацию с середины 1920 г., когда заработали соответствующие инспектирующие органы. Сначала лагеря инспектировали представители Польского бюро ЦК РКП(б). С созданием в августе 1920 г. Польской секции ПУРа лагеря стали также инспектировать объездные политинструкторы. Затем надзором за материальными условиями пленных занимались политические инструкторы. Они сообщали о материальных условиях Польскому отделу и предлагали ему меры к улучшению, а также сами могли принимать меры к изменению ситуации в лагере. Общую работу по улучшению материального положения пленных условно можно разделить на два этапа: до середины сентября 1920 г. – период собирания сведений, выяснение материальных условий в лагерях; с середины сентября 1920 г.– получение отчетов от политинструкторов и принятие мер по улучшению материального положения военнопленных. По состоянию на ноябрь 1920 г. из 15 лагерей, по которым были собраны сведения, условия жизни польских военнопленных оценивались проверяющими следующим образом: помещения были хорошие в 47% лагерей, оценивались как удовлетворительные и неудовлетворительные 47% лагерных помещений, по 6% помещений у Польского отдела ПУР не было сведений.

  Вполне приемлемые для послевоенной разрухи условия пребывания пленных поляков объясняют и небольшое количество побегов. Из лагерей бежали 8–11% польских военнопленных от средней численности в лагере (300–400 человек). Это в 2,5 раза меньше, чем количество бежавших из польского плена красноармейцев, находившихся в гораздо более худших условиях пребывания. Обеспечение питанием польских военнопленных в 1919 г. слабо освещено в исследованных архивных документах. Так, вероятно, в середине 1919 – начале 1920 г. за питание польских военнопленных отвечали фронтовые армейские подразделения. Отдельным категориям пленных польской армии (например, офицерам) во фронтовых учреждениях создавались лучшие условия с целью расположить их и получить ценные сведения при допросе. Так, военнопленному польскому офицеру Антону Чарнецкому по приказу члена Реввоенсовета Западного фронта И.С. Уншлихта особый отдел штаба 16-й армии должен был обеспечить «удобные условия жизни по сравнению с другими пленными в смысле помещения, питания и обращения».

  Польские военнопленные получали ежедневный продовольственный паек по местным нормам. Губернские продовольственные комитеты обязывали отвечать за выдачу продуктов для польских военнопленных. По приказу Центральной комиссии о пленных и беженцах № 408 от 1 января 1920 г. основная норма продовольствия военнопленного составляла в золотниках (зол. = 4,2 грамм) хлеба – 96–72, крупы – 18, мяса или рыбы – 24, чечевицы – 30, овощей – 48, картофеля – 96, жиров – 4,8, соли – 3, сахара – 6 в день, 1/4 фунта мыла и 1/2 фунта табака в месяц. К примеру, меню польских военнопленных в Смоленском концлагере включало в себя: в день «1 фунт хлеба, суп, четверть фунта каши, селедку, 6 золотников сахару, четверть пачки махорки». В сегодняшних мерах веса это составляло 453 гр. хлеба, 113 гр. каши, 25 гр. сахара, 57 гр. махорки. В Рославльском лагере военнопленные получали хлеб, картофель, соль и сахар. В Брянской губернии польские пленные получали довольствие из районного местного продовольственного комитета: 1 фунт хлеба, 1 фунт картофеля или капусты, 3 золотника соли, 3 золотника сахара. Рацион питания в день военнопленных поляков в Орле был следующим: 1 фунт хлеба, 16 золотников пшена, 3 золотника соли, 1,6 золотника муки, 1 фунт картофеля. В протоколе межведомственного совещания от 23 июля 1920 г. отмечалось, что военнопленные поляки получали паек, установленный для лагерей продовольственными органами, но, по мнению участников совещания, он был недостаточен, и поэтому в целях усиления симпатий пленных к советскому строю предлагалось улучшить питание и вещевое довольствие. Было решено предложить Реввоенсовету подготовить постановление о выдаче тылового красноармейского пайка трудовым дружинам пленных поляков. 

  Хозяйственный подотдел отдела принудительных работ управления Московского совета депутатов отвечал за обеспечение продовольствием московских лагерей. Подотдел приобретал все нужные продукты у соответствующих хозяйственных органов Московского совета и через продовольственные комитеты. Продукты выдавались от совместной потребности 75% и, как отмечалось, большую долю доводилось получать с осложнениями. По состоянию на ноябрь 1920 г. из обследованных 15 лагерей неплохим признавалось обеспечение питанием в 40% лагерей, ровно столько же определялось как неудовлетворительное, по оставшимся 20% лагерей сведения отсутствовали. Были примеры и совсем отличного снабжения пленных. Так, к примеру, 25 ноября 1920 г. подотдел общественных работ и повинностей Рязанского губисполкома информировал ГУПР, что продовольственный вопрос был поставлен удовлетворительно, питание достаточное, польские военнопленные приравнивались к пайку рудничных рабочих и ежедневно получали горячую пищу из одной столовой с рабочими и служащими. В докладе от 21 декабря 1920 г. подотдела принудительных работ отдела управления Орловского губисполкома ГУПР сообщалось, что довольствие лагеря получали из местных продовольственных органов по указанию Губпродкома и по нормам общественного питания. По этим нормам на содержание польских военнопленных в день отпускалось: хлеба 1 фунт, буторов (ливера) 72 зол., или мяса 24 зол., или рыбы 24 зол., пшена 24 зол., картофеля I фунт, свеклы 36 зол., масла растительного 3 зол., муки подболтанной 1,44 зол., соли 3 зол. и кофе 1 зол.

  Тверской губком партии сообщал в Польбюро ЦК РКП (б) в письме от 20 апреля 1921 г. о том, что в Тверском лагере военнопленных сложилось тяжелое материальное положение пленных. Целый месяц пленные в Тверском лагере питались только капустой, ибо других продуктов им не выдавали. По этому вопросу тверское Польбюро запрашивало помощи от местных органов власти, однако последние ссылались на отсутствие продуктов в Твери. Только благодаря большим усилиям губернского уполномоченного в рацион пленных добавился картофель и селедка. В такой ситуации, как отмечается в документе, пленные Тверского лагеря «нервничали и были озлоблены» [Польские военнопленные. Док. № 245, С. 323]. Особую заботу по снабжению пленных поляков советские власти проявили во время репатриации. Центральные органы в своих циркулярах предписывали губернским органам выдавать репатриируемым польским военнопленным всё необходимое (включая питанием). Так, в циркуляре Польбюро ЦК РКП(б) «О работе среди военнопленных» отмечалось, что 11 февраля 1921 г. Оргбюро ЦК РКП отослало губкомам секретный циркуляр, согласно которому местные партийные органы должны были обратить особое внимание на политическую и культурно-просветительную работу среди пленных поляков, а также приложить все силы, чтобы лагеря пленных были обеспечены материальными средствами.

   В 1921 г. на узловых железнодорожных станциях каждый проходящий транспорт с пленными снабжался сухими пайками и/или горячей едой из средств губпродкома или губэвака. Пленных поляков, доставляемых из других губерний до Москвы, снабжали сухими пайками (или, как указывается в документах, «сухими продуктами»). Показателен пример обеспечения питанием большой репатриируемых поляков по железной дороге Орел-Брянск-Смоленск. Перед отправкой из Орла (на 29 марта 1921 г.) военнопленные в количестве 502 чел. были наделены двухдневным пайковым довольствием в сухом виде из средств 2-го Орловского концлагеря по суточной норме: хлеба - 1 фун., мяса - 24 зол., сахару - 6 зол., соли - 3 зол., кофе - 0,24 зол. и пшена - 18 зол. Продукты распределяла особая хозяйственная комиссия, составленная самими военнопленными, под наблюдением сопровождающего эшелон. Всего было роздано продуктов: хлеба - 25 пудов, 4 фун., мяса - 2 пуда 11 фунт., сахара - 1 пуд 22 фун. 72 зол, кофе - 2 фун. 49 зол., соли - 31 фун. 36 зол. и пшена - 4 п. 28 ф. 24 зол. На пункте перед отправкой военнопленные получили из средств Орловского губэвака горячую пищу. На станции Брянск 30 марта 1921 г. военнопленные (добавились «брянские» пленные 385 чел.) получили горячую пищу, хлеб, сахар и кофе, а именно: хлеба - 12 п. 28 ф., сахара - 31 ф. 36 зол. и кофе - 3 ф. 88 зол. Там же из средств Брянского губэвака весь эшелон в количестве 887 человек получил пайковое довольствие в сухом виде на 31 марта 1921 г. в количестве: хлеба - 22 пуд. 9 фун., сахара - 1 пуд 15 фун. 42 зол., кофе - 4 фун. 92 1/2 зол., рыбы - 5 пуд. 21 ¾ фун. В Смоленске 31 марта 1921 г. горячая пища не могла быть приготовлена для «орловского» эшелона со слов заведующего снабжением Смоленского Губэвака за отсутствием помещения и кухни. Средствами Смоленского губэвака было выдано для всего эшелона в сухом виде пайковое довольствие в следующем количестве на 1 и 2 апреля 1921 г.: сахара - 1 п. 14 ф. 24 зол., картофеля - 4 пуда 10 фун., соли – 1 п. 14 фун., масла подсолнечного - 36 ф. 24 з., мяса - 11 п. 2 ф. 48 зол., кофе - 18 ф. 42 зол., хлеба - 33 п. 7 фун.  По прибытию эшелона в Оршу 1 апреля 1921 г. пленные готовили горячую пищу из полученных в Смоленске продуктов при эшелоне в котелках.

  В июне 1921 г. в Смоленске на железнодорожной станции были установлены дежурства работников местного Польского бюро, и каждый проезжавший транспорт с пленными снабжался продуктами питания. Как уже отмечалось, в начальный период польско-советской войны проблемами польских военнопленных фактически никто не занимался, кроме самих фронтовых армейских подразделений. Нередко пленные поляки вынуждены были обменивать свое обмундирование на продукты питания в долгих железнодорожных переездах к лагерям, имели место и случаи изъятия личного имущества со стороны плохо одетых и обутых красноармейцев. В ситуации полной хозяйственной разрухи 1919–1920 гг. особой заботы о себе польские пленные, конечно, ожидать вряд ли могли. Поэтому не удивительно, что в первых отчетах осени 1920 г. приводились, например, такого рода сведения: 25 октября 1920 г. политинструктор М. Портусь в своем докладе в Польский отдел о положении пленных в Крюковском лагере (Московская губерния) отмечал, что обследованные им поляки на станции «Подсолнечная» были «разуты и раздеты» на 90%. Иваново-Вознесенский подотдел принудительных работ писал в докладе о лагерях за 1 по 15 сентября 1920 г., что у находящихся в лагерях Иваново-Вознесенской губернии поляков совершенно не имелось теплой одежды, и подотдел делал все возможное, чтобы получить от Центроэвака хотя бы что-то, но Москва препровождала просьбы в адрес Губэвака, который не располагал никакими запасами обмундирования.

   Общую картину материального положения военнопленных в лагерях помогают воссоздать и отчетные документы Польского бюро ЦК РКП(б) и Польского отдела Политического Управления Реввоенсовета. Про материальные условия в сводке за период с 18 августа по 30 сентября 1920 г. писалось о том, что в большинстве лагерей, за исключением находящихся в Москве, наблюдалась необеспеченность пленных одеждой и обувью. Принимаемые же Польским отделом меры к устранению указанных проблем проводились в жизнь слишком медленно. Однако, начиная с конца сентября, материальное положение военнопленных стало улучшаться. В целом по состоянию на ноябрь 1920 г. по данным 15 обследованных лагерей почти каждый третий (30%) достаточно хорошо обеспечивал польских военнопленных одеждой, у половины лагерей (50%) этот показатель был неудовлетворительным, по 20% лагерей сведения не были представлены. В сводке за первую половину декабря 1920 г. указывалось, что изменения к лучшему произошли в лагерях: Крюковском, Иваново-Вознесенском, Ярославском и Нижегородском (пленные были обеспечены спальными принадлежностями, одеждой и обувью). Пленным полякам выдавались исключительно те вещи, в которых они особенно нуждались и только после соответствующей проверки причин их отсутствия. Вещевое довольствие выдавалось пленным полякам по выписанному в лагере ордеру.

  Отдел снабжения Главного военно-хозяйственного управления (ГВХУ)[4] в письме от 14 декабря 1920 г. сообщал секретарю военного комиссара полевого штаба о выделении и отправке обмундирования для польских военнопленных, работающих на Мурманской железной дороге (2000 шинелей, мундиров старого образца, шаровар суконных, валенок, шапок, перчаток; 4000 нательных рубах, исподних брюк, летних портянок), в Ярославль (1500 валенок, нательных рубах, исподних брюк, теплых рубах, теплых кальсон, 3000 теплых портянок), для пленных поляков московских лагерей (1266 шинелей, мундиров старого образца, летних шаровар, папах, суконных рукавиц, теплых кальсон, теплых портянок, ботинок; 2532 нательных рубах, исподних брюк). ГВХУ дало соответствующие указания местным военно-хозяйственным складам на передачу обмундирования для польских военнопленных, а склады затем уведомляли местные органы телеграммой с указанием пункта получения и времени доставки.

   В конце декабря 1920 г. Главное военно-хозяйственное управление выделило 6 тысяч комплектов обмундирования для польских военнопленных. Все комплекты были распределены следующим образом: две тысячи подотделу Губисполкома в Петрограде, две тысячи подотделу в Харькове, 1,5 тысячи подотделу в Ярославле и 500 подотделу в Иваново-Вознесенске. В документах отмечалось, что указанное количество обмундирования было фактически передано складами соответствующим подотделам для распределения среди военнопленных польской армии. 28 декабря 1920 г. Центральная комиссия при Реввоенсовете республики постановило обязать Главное военно-хозяйственное управление так же принять меры для обеспечения обмундированием пленных других местностей. Совет труда и обороны требовал от Чрезвычайного уполномоченного Совета рабочей и крестьянской обороны по снабжению Красной армии и флота (Чусоснабарма) дополнительно отпустить для обеспечения пленных поляков 15 тысяч комплектов обмундирования, на что учреждение отвечало в письмах от 28 января и 2 февраля 1921 г., что такое количество произвести было возможно, но в связи с большими выдачами обмундирования из военных запасов реально поставить для поляков могли только 4 750 комплектов, и то только «в случае политической необходимости». Отчетные документы Польского отдела ПУРа поступали в соответствующие ведомства для сведения и принятия мер (Польское бюро ЦК РКП(Б), Главное управление принудительных работ). Главное управление принудительных работ сразу же по поступлению сведений требовало от местных партийных организаций улучшению положения пленных польской армии. В ответ местные органы присылали сведения о том, какие меры принимались.

  Немалую роль в улучшении положения польских военнопленных сыграло учреждение в Советской России должности Уполномоченного Польского общества Красного Креста (ПОКК)[5]. Этот пост возглавила Екатерина Павловна Пешкова (урождённая Волжина)[6]. Ведомство Пешковой организационно было готово оказывать поддержку польским «жертвам войны» с осени 1920 г. Но в целом это было больше политическое функционирование, нежели конкретная работа по обеспечению нужд польских военнопленных. Так в отчете о работе Бюро за период с октября 1920 г. по 1 июня 1921 г. указывалось, что помощь польским военнопленным носила спорадический характер и производилась из продуктов, присланных из Польши. Того что присылалось из Польши хватало лишь на периодические выдачи незначительного количества продуктов. С 16 октября 1921 г. Бюро прекращало оказывать помощь военнопленным, как находящимся в лагерях для военнопленных, так и прибывающим с эшелонами. К 30 ноября 1921 г. деятельность Бюро Уполномоченного ПОКК в Советской России была прекращена.

  Медико-санитарное обслуживание польских военнопленных проводилось военно-санитарным ведомством наравне с красноармейцами. Больные пленные лечились в околодках, госпиталях, больницах. В лагерях Центральной России в случае болезни пленных либо размещали в лагерном околодке, либо направляли в лечебные учреждения губернии (города, где размещались лагеря) или в лечебные учреждения ведомств (госпитали военного комиссариата, Губэвака), при условии, что лагерный околодок был уже заполнен больными. Так в Смоленском лагере военнопленных на 13 апреля 1921 г. в околодке помещалось 12 больных, а на лечении вне лагеря находилось 30 человек. В Ярославском концлагере № 1 на 28 января 1920 г. был организован околодок на 25–30 чел. и к лагерю был прикомандирован фельдшер. В лагере на втором этаже имелась больница, состоявшая из 2-3 комнат.   На основании анализа списков прибывших и убывших из Смоленского лагеря военнопленных в 1921 г. (январь–май) вырисовывается следующая картина: 45% больных направляли в больницы, 31% попадали в госпитали, 23% оставались в лагерном околодке, 1% отправляли в другие учреждения (в эвакопункты, размещали на карантин в своих зданиях и т.п.).

  В некоторых лагерях околодки отсутствовали. Так, в Крюковском лагере (станция Подсолнечная, Московская губерния), согласно доклада политинструктора от 25 октября 1920 г., среди польских военнопленных было много больных, так как в лагере не было ни околодка, ни медицинского персонала [Польские военнопленные, С. 111–112]. Согласно рапорта начальника санитарного округа от 1 февраля 1921 г., лагерь в Новгороде обслуживался фельдшерским пунктом (амбулаторно), два раза в неделю лагерь посещал врач, а заболевающие направлялись в 158 эвакопункт [Польские военнопленные, С. 286.]. В Рязанском концлагере имелся лазарет на 40 кроватей, который – обслуживался одним врачом, одним фельдшером и одной медсестрой. Все заболевшие в лагере ежедневно осматривались врачем и все тяжело больные отправлялись в губернскую больницу [ГАРО. Ф. Р-2817. Оп. 1. Д. 28. Л. 5 об.]. В Орловском лагере военнопленных на 23 июня 1920 г. заболело 7 военнопленных (тиф и венерические заболевания) [ГАОО. Ф. Р-1716. Оп. 1. Д. 1. Л. 4–4 об.]. На следующий день заведующий просил лечебный подотдел Орловского губздравотдела назначить в лагерь № 2 врача [ГАОО. Ф. Р-1716. Оп. 1. Д. 1. Л. 5.]. Губздравотдел 29 июня 1920 г. сообщил в подотдел, что больные военнопленные должны были направляться врачом лагеря в эпидемический госпиталь губздравотдела [ГАОО. Ф. Р-1716. Оп. 1. Д. 1. Л. 20–20 об.]. На 1 октября 1920 г. в лагере № 2 военнопленные болели сыпным и возвратным тифом. Из 108 больных умерло 12 человек [ГАОО. Ф. Р-1716. Оп. 1. Д. 35. Л. 55 об.].

  В Москве польских военнопленных могли направить в госпитали, оттуда часть перенаправляли в специальный 6-й сводный эвакуационный госпиталь. Сюда в течение ноября 1920 г. польские военнопленные прибывали малыми группами (от 3 до 10 человек) [Польские военнопленные, Там же.]. В московских лагерях были устроены околодки с соответствующим штатом медперсонала с утверждением их тюремной инспекции. При Рождественском лагере была организована центральная амбулатория с четырьмя кабинетами по всем специальностям [ГАРФ. Ф. Р-4042. Оп. 1а. Д. 9. Л. 4.], а также был стоматологический кабинет. Санитарное наблюдение за лагерем военнопленных поляков на Побединских копях Московское окружное военно-санитарное управление предписанием от 7 ноября 1920 г. возложило на Рязанский военно-санитарный подотдел, который в свою очередь передал это наблюдение Скопинскому уездному здравотделу, и последний принял на себя работу по обеспечению лагеря медицинским персоналом и медикаментами [Польские военнопленные, С. 92].

  Подотделы в разных регионах предлагали организовывать специальные больницы вне лагерей, поскольку практически везде лагерные околодки имели малое количество мест. Но за отсутствием должных ресурсов этому противились губздравотделы. Информацию о заболеваниях польских военнопленных и числе больных содержали доклады политинструкторов из лагерей, а затем эти сведения обобщались в сводках Польского отдела ПУР. На основании вышеуказанных документов был выделен перечень «стандартных» болезней по лагерям: воспаление лёгких, тиф (сыпной, возвратный, брюшной), дизентерия, цинга, чесотка, скарлатина. Согласно подсчету количественных данных указанных в отчетах политинструкторов самой распространенной болезнью был тиф – 87% пленных, затем шла часотка – 11%. По выявлению больных пленных поляков их изолировали от здоровых. Затем в лагерях проводили дезинфекцию помещений [Польские военнопленные, № 143, С 191].

  Чаще всего больных среди пленных выявляли политинструкторы. Так, политинструктор Тверского лагеря выявил больных сыпным тифом, затем он пригласил врача из числа заключенных для обследования и осмотра остальных пленных, который выявил еще 6 человек с признаками сыпного тифа, 9 «подозрительных» и одного с воспалением легких. Пленные для лечения были направлены в местный Дом народа [Польские военнопленные, № 88, С. 113]. Политинструктор Орловского лагеря сообщил в Польский отдел ПУРа, что в лагере военнопленные поляки заболели сыпным и возвратным тифом, а также дизентерией. Из общего числа 512 пленных к 20 октября 1920 г. больных было 204 человека [Польские военнопленные, № 94, С. 122.]. Польский отдел ПУР на такое сообщение направил сообщение в Главное санитарное управление для принятия должных мер. 13 декабря 1920 г. в Польский отдел ПУРа поступили данные о санитарном состоянии лагерей в Иваново-Вознесенске [Польские военнопленные, № 143, С. 190–192]. Здесь на излечении в конце ноября находилось в местной больнице большое количество военнопленных поляков: 79 с брюшным тифом, 45 с сыпняком, 62 с возвратным тифом и 7 с паратифом. На тот момент заболевания принимали хронический характер. Но в следующем году ситуация стала уже иной: для пленных была устроена больница и среди них не было больных [Польские военнопленные, № 158, С. 218.].

  По прибытии в лечебное заведение пленного брали на довольствие и выдавали ему аттестат. По возвращении в лагерь с излечения военнопленный зачислялся приказом по лагерю на довольствие либо вначале при околодке для карантина, либо сразу при лагере [ГАСО. Ф. Р-136. Оп. 1. Д. 319. Л. 63.]. Где-то их сначала ставили на «слабосильный паек», в отдельных лагерях направляли в так называемую «выздоравливающую команду». Движение больного контингента фиксировалось приказами на всех этапах. Лечебные учреждения уведомляли администрацию лагеря о том, что военнопленный был отправлен лагерь, а также пересылали документы о его довольствии. Так, 28 июля 1921 г. за № 10808 заведующий хозяйством Смоленского госпиталя направил заведующему лагерем военнопленных выздоровевшего военнопленного Юду Шварца, который находился на излечении с 14 по 28 июля 1921 г. В приложении был отослан его аттестат на все виды довольствие. Для принятия военнопленного был издан приказ по лагерю от 28 июля 1921 г. за № 208 [ГАСО. Ф. Р-136. Оп. 1. Д. 319. Л. 220, 221.].

  Если пленный заболевал во время работы, его либо отправляли назад в лагерь, либо учреждение, где он работал, направляло пленного на лечение. 27 ноября 1919 г. старший конвоир Алексеев написал заведующему принудительными работами Смоленского лагеря, что военнопленный Хоена Лейзор был непригоден для работ ввиду болезни [ГАСО. Ф. Р-136. Оп. 1. Д. 1. Л. 89]. 25 июня 1921 г. за № 384 заведующий торфяными разработками «Черный Бор» сообщал коменданту Смоленского концлагеря, что в лагерь были препровождены два больных военнопленных Иосиф Ковальчук и Иван Тохно [ГАСО. Ф. Р-136. Оп. 1. Д. 319. Л. 97]. 26 июня 1921 г. за № 2869 комендант Смоленского концлагеря сообщал заведующему подотделом принудительных работ, что с торфяных работ возвращались по состоянию здоровья военнопленные Станислав Янковский, Меер Антон, Бурасов Болеслав. Им по освидетельствованию врача был дан отдых на срок от трех до пяти дней с пребыванием в лагере [ГАСО. Ф. Р-136. Оп. 1. Д. 319. Л. 93–93 об.].

 Больных военнопленных поляков предписывалось распределять по госпиталям военно-санитарного ведомства. После перенесенных инфекционных болезней, пленных можно было направлять в госпиталя-здравницы и в так называемые команды выздоравливающих. Военнопленные поляки, состоявшие в трудовых дружинах, в медицинском обслуживании также приравнивались к красноармейцам.

В целом государственные органы, партийные и общественные организации Советской России даже в трудных экономических условиях Гражданской войны и послевоенной разрухи делали максимум возможного для обеспечения должных бытовых условий польским военнопленным, обеспечения их питанием и медицинским обслуживанием. В лагерях отдельных губерний ситуация складывалась по-разному, многое зависело от экономических возможностей регионов, а также от заинтересованности местных властей в организации деятельности лагерей с польскими военнопленными.

 


[1] Министерство военных дел Польши (1918–1939) – министерство, которое осуществляло руководство армией в период Второй Польской Республики.

[2] Соснковский Казимеж (польск. Kazimierz Sosnkowski; 1885 - 1969) — польский генерал (1918). После победы революции в Германии в ноябре 1918 года Соснковский был выпущен из тюрьмы, и уже через два дня после освобождения был произведён в генералы. В этом звании он стал командующим Варшавским военным округом, а затем получил пост военного министра.

[3] Околодок – врачебный пункт при лагере.

[4] Главное военно-хозяйственное управление (ГВХУ) - центральный орган государственного управления, осуществлявший обеспечение частей и учреждений РККА продовольствием, денежным, вещевым и обозным довольствием, контроль за производством предметов вещевого снабжения и продовольствия. ГВХУ было образовано приказом Наркомвоена № 535 от 20 июня 1918 г.

[5] Бюро уполномоченного Польского Красного Креста в СССР – учреждение, возглавляемое уполномоченным Польским Красным крестом, которое должно было организовывать помощь «жертвам войны» (польских военнопленным) на территории Советской России.

[6] Пешкова Екатерина Павловна (урождённая Волжина; 1876–1965) - российский и советский общественный деятель, правозащитница. Жена писателя М. Горького. С 1919 г.  официально была уполномоченной Польского Красного креста, помогавшего польским военнопленным на территории Советской России.

© Смоленский государственный университет, 2021
214000 г. Смоленск, ул. Пржевальского, д. 4. 1 уч.корп. каб.19